Осунулись здорово, позарастали жесткой щетиной, глаза померкли, провалились темными кругами, точно бы схватила их смертная болезнь.
Даже отец, на что сильный и уверенней, и тот крепко переменился.
Только и осталось - борода.
Губы искусаны до черноты.
И на Кириска смотрит с жалостью, хотя и молчит, ничего не скажет.
Особенно сдал старик Орган.
Ссутулился старик, еще белее стал, и кадыкастая шея его вытянулась еще длиннее, а глаза слезились больше прежнего.
И только во взгляде осталось то, чем был Орган.
Мудрый, строгий взгляд старейшины все так же таил в себе нечто значительное, известное и доступное только ему.
День начали с самого тяжкого - с того, что распределили между собой по нескольку глотков воды.
